Высокопреосвященный Гедеон, митрополит Ставропольский и Бакинский

История христианства на Северном Кавказе до и после присоединения его к России

ЧАСТЬ I.

ХРИСТИАНСТВО НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ ДО ЕГО ПРИСОЕДИНЕНИЯ К РОССИИ

Глава III

Пережитки христианства в верованиях горцев Северного Кавказа

Разгоревшаяся в средние века на Северном Кавказе борьба между исламом и христианством отразилась и на религиозных представлениях горцев. Как мы уже говорили, для них был характерен синкретизм - смешение верований языческих, христианских и мусульманских. Это было особенно распространено среди горцев Северного Кавказа потому, что Кавказ издавна служил «этнической шахматной доской» народов, несущих вместе со своей культурой и свои верования, которые в то время часто служили основным выражением духовной культуры людей. С другой стороны, труднодоступность многих районов Северного Кавказа также способствовала сохранению остатков прежних верований и последовательному смешению их. Едва одно-два поколения успевали усвоить новую веру, проникнуться ее духовными основами, как новая кровопролитная стычка загоняла отдельные племена в глухие ущелья, где отрезанные от всех влияний потомки этого племени теряли воспринятое их отцами или дедами вероучение, сохраняя только внешние черты обрядов.

В таких условиях кровопролитных войн с пришельцами угасали идеи присущего христианству гуманизма и определялись воинственные черты горских народов Северного Кавказа. Этой постоянной борьбой за независимость отчасти объясняется и проникновение в среду православных горцев исламизма, заимствованного у их новых завоевателей - магометан. Взамен христианского православного гуманнейшего света распространялись проповедь фатализма, непримиримости, жесточайшей борьбы с неверными гяурами и благословение насилию над ними.

Однако, несмотря на жестокие преследования со стороны крымских татар, турок и своих собственных ренегатов-вероотступников, принявших учение Магомета, христианский простой народ еще долго придерживался и христианства, и своих древних языческих верований. Только огнем и мечом удалось поставить на колени некоторых горцев. Любопытно, что в Кабарде, за Голубыми озерами, в горах, были найдены замурованные гроты с хорошо сохранившимися трупами горцев.

Г. Прозрителев высказывал предположение, что эти горцы погибли в заложенных камнями гротах, спасаясь от гонений на христиан. Отзвуки прежних христианских верований горцев Северного Кавказа в течение ряда столетий сохранялись в соблюдении праздников и постов, названии святых, в почитании остатков древних христианских храмов, богослужебных, священных книг и пр. «Указать религию черкесов, -  писал Ф. Дюбуа де Монперэ в 30-х годах прошлого столетия, -  очень трудно, настолько тесно слились у них христианство, магометанство и язычество». Он считает, что черкесско-кабардинские князья были магометанами, явившимися из Крыма в XV веке, чтобы завоевать и подчинить горцев.

Борьба между христианством и исламом привела горцев к возврату к древним их суевериям. «Черкес из народа в сущности все тот же язычник, - замечает Дюбуа де Монперэ, -  обитатели морских берегов еще празднуют по традиции Пасху, сами не зная в память какого события, и в течение 15 дней перед праздником не едят яиц, как бы в подражание посту. У них имеются деревья, отмеченные крестом, которые они почитают; топор никогда не прикасается к ним; эти деревья находятся в священных лесах, всеми охраняемых; в определенные дни устраивается празднование вокруг них... Их своеобразные священники не умели ни читать, ни писать и только довольствовались повторением нескольких установленных молитв, которые они передавали своим преемникам». Еще в 20-х годах прошлого века в окрестностях Геленджика можно было видеть, как «священники в простых бурках, или войлочных плащах, приближаются, окруженные толпой народа, хранящего глубокое молчание, к кресту, который стоит в лесу, придавая ему священное значение, здесь они возносят Творцу моление»...[80]

М. Селезнев приводит относящийся к 40-м годам XIX века интересный рассказ одного армяно-григорианского священника Иоанна о пережитках христианства среди черкесов. Они часто приносили богоугодные жертвы под сенью священных деревьев, привязывая к их сучьям кресты. Какой-либо из стариков облачался в белую войлочную мантию и, взяв в руки чашу, наполненную вином или бузой, обращался лицом к востоку с чтением импровизированной молитвы о мире, благополучии и изобилии плодов земных. Во время молитвы черкесы зажигали свечи, курили ладан и клали земные поклоны, соблюдая воспринятые с христианством обряды.

«Черкесы, - говорит Селезнев, - праздновали Рождество Христово, Сретение Господне, в начале года постились целую неделю, питаясь одними бобами, праздновали также масленицу, соблюдали 48 дней Великого Поста... В продолжение Поста собирали яйца, не употребляя их даже по надобности, разбить яйцо считали преступлением. Накануне Пасхи красили яйца, сперва разговлялись ими, потом уже другими яствами. Говорят, что даже и теперь (т. е. в середине прошлого века. - М. Г.) во многих местах, в горах соблюдают эти обряды»[81].

Горцы праздновали также день Воскресения мертвых и день Вознесения Господня. О прошлой их христианской религии свидетельствовали и названия некоторых дней недели: воскресенье именовалось Днем Божиим, среда - Малым постом, пятница - Большим постом. Особенно стойко придерживались христианства натухайцы, враждуя с принявшими ислам шапсугами. Предание повествует, что в конце XVIII века шапсуги, напав на натухайцев, сожгли их кресты. В ответ последние разрушили их мечети. Обе стороны неоднократно обращались с жалобами к турецкому паше в Анапе: одни требовали удовлетворения за истребление крестов, другие за уничтожение мечетей. Натухайцы непреклонно отклоняли призывы пашей о принятии магометанской веры, заявляя, что поклонение распятию старее ислама, что все горцы исповедуют христианство и что шапсуги, отказавшись от закона предков, первыми подали повод к вражде. Только в начале прошлого века турецкому Гасан-паше удалось посулами и угрозами склонить всех черкесов к переходу в ислам, хотя они и сохраняли еще долго после того пережитки христианского учения. «Турецкие муллы, -  говорит П. Короленко, - читали черкесам Коран на арабском языке, который не только черкесы, но и самые муллы едва ли понимали. Догматы новой веры черкесы усваивали очень поверхностно - настолько, насколько это требовалось наружной обрядностью при совершении намазов»[82].

Впрочем, у черкесов ни одно религиозное учение не прививалось настолько прочно, чтобы окончательно вытеснить все прежние верования. Их религия отличалась всегда поразительной смесью ислама с христианством и язычеством, что надо отнести за счет отсутствия своей письменности. Ее зачатки на греческой и славянской основе появились лишь в XVI в. (надпись с кабардинскими словами на этокской статуе).

С течением времени употреблявшийся прежде в религиозных церемониях черкесов крест приобрел форму двузубых и трезубых вил. Во время пиршеств черкесы в священных рощах продолжали совершать возлияния в честь старых языческих божеств. Практиковались также жертвоприношения, при которых кололи домашних животных. Убитый молнией считался счастливцем, отмеченным божеством. Еще в XVIII - XIX вв. у черкесов существовал пантеон языческих богов, наряду с почитанием Ауса Гирге (Иисуса Греческого) и покровительницы пчел Мериам, называвшейся также Матерью Божией. «Различные суеверия, пережитки язычества, - замечает Е. Алексеева, - были сильны и при распространении христианской веры и после введения магометанства. Многие из них дожили до XIX века»[83].

Французский путешественник Тетбу де Мариньи, посетивший Черкесию в 1818 г., отзывается о черкесах как об одичалых христианах. Знаток черкесов англичанин Белл в 1838 г. писал, что на Черноморском побережье столько же приверженцев языческо-христианской религии, сколько и мусульман. Среди ингушей также довольно долго удерживались синкретические смешанные религиозные понятия. Кистинское племя ингушей несколько раз принимало христианство, оставаясь, однако, в душе язычниками, ходя на поклонение своему кумиру Гальерду и принося ему жертвы. «Ингуши, кистины и галганы, - говорит М. Селезнев, - для празднования Нового года собираются в горы и там приносят жертвы Гальерду, который не имеет никакого олицетворения, считается духом, но в честь его посвящены церкви и часовни, оставшиеся от христианства... Мулла, -  замечает Селезнев, -  свободно кричит при колокольном звоне, кистинский кумир Гальерд покойно стоит в старой, оставленной церкви царицы Тамары»[84].

В то же время ингуши вплоть до конца XIX в. почитали христианский храм Тхаба-Ерды в Ассинском ущелье.

Все без исключения горцы - почитатели христианских святых. «Михаил Архангел почитаем даже верными идолопоклонниками-галгаями. Пророк Илья в уважении у всех: он считается покровителем скотоводства и земледелия, везде ему воздают особые почести, празднуют день его и приносят жертвы. В честь св. Матфея у кистинов называется гора его именем. Св. Георгий Победоносец почитается покровителем путешествующих по всем дорогам; ему молятся и приносят жертвы, особенно отправляясь на войну, в набег или в дорогу»[85].

Особенно причудливо переплетались пережитки христианских верований с языческими представлениями у осетин, которые к XVIII веку в значительной части утратили прежнюю духовную связь с христианством. «Религия осетин одинакова для всех племен, -  писал путешествовавший в начале прошлого века ученый Ю. Клапрот, -  и представляет из себя смешение христианства и старых суеверий... Еще теперь осетины соблюдают великий пост греческой церкви, имеющий место перед Пасхой и длящийся 6 недель; в это время они воздерживаются не только от мяса, но и от молока и масла и едят исключительно хлеб, бобы и горох, сваренные с солью, и лук. Некоторые соблюдают также Петровский пост. После великого поста они собираются на торжественное собрание около старых церквей и часовен, где старейшины произносят молитвы; после этого они съедают все вместе в первый раз мясо... Кроме великого поста, они приносят жертвоприношения также на масленице, состоящие из барана и масла. В день св. Михаила они убивают быков и баранов и варят пиво. На Рождество они закалывают и приносят в жертву коз, а в день Нового года - свиней»[86].

Кроме того, осетины поклонялись дзуарам. «Это название, - пишет Клапрот, - происходит от грузинского слова «дзвари» - крест. Однако под дзуаром они подразумевают совершенно другую святыню». Он, в частности, описывает знаменитое языческое святилище у с. Даргавс в честь Св. Ильи Громовержца. Жречество в этом дзуаре еще в древности монополизировал род Гутцовых. Последним жрецом, кстати сказать, уже после Октябрьской революции тут был Илас Гутцов. Археолог профессор Л. П. Семенов еще в 20 - 30 гг. неоднократно наблюдал старинные празднества у дзуаров Даргавского ущелья.

Клапрот рассказывает также о посвященном св. Георгию в Куртатинском ущелье так называемом Дзигвис-дзуаре, открывавшимся только один раз в год в праздник этого святого. В этот день около дзуара устраивался большой пир. Если в это время кого-либо убивала молния, его считали святым, полагая, что св. Илья взял этого человека к себе на небо. Оставшиеся в живых поднимали радостный крик, пели и танцевали вокруг пораженного молнией.

«Кроме старинных церквей и часовен у них есть в горах другие священные места, вроде пещер, скал и куч камней, расположенных в опасных местах дорог, около которых они молятся и гадают у стариков. Эти святые места посвящены или пророку Илье, их главному покровителю, или св. Георгию, св. Николаю или архангелу Михаилу... Там, где пещера или другие места посвящены Илье, они приносят ему в жертву коз, мясо которых они поедают, а шкуру растягивают на высокое дерево. Этой шкуре козы они поклоняются в день св. Ильи, чтобы он отвратил от полей град и послал бы им плодородие»[87].

Селезнев также подтверждает, что день пророка Ильи празднуют осетины всех племен. Главное празднество в его честь происходило у Тагаурского племени, в ауле Какадур. Там памяти пророка Ильи была посвящена гора, на которой жил главный жрец, именовавшийся Дзуар-Лаг. Интересно старинное описание существующего в 1382 г. дзуара Реком, у аула Цей. Это «пустынный низенький домик из громадных бревен, весь кругом обвешанный рогатыми головами туров, обваленный костями и рогами. Жители не только приближаются к нему со страхом, но даже произносят имя Реком с благоговейным ужасом и лишь в крайней необходимости. Тяжелая дверь обита заржавленным железом, за дверью, в притворе огромная куча стрел, копий, сломанных луков и колчанов. Обветшавшие, почти провалившиеся стены храма увешаны тлеющими лохмотьями платьев и платков, пол и скамьи засыпаны амулетами и жертвами. Тут груды стеклянных бус, глиняные фигуры оленей, коров, овец, гусей и уток, бронзовые колокольчики, орехи, нанизанные на нитку, битые кружки, тарелки, горшки, серебряные и медные монеты. С наивной верой ребенка несет осетин в свое древнее капище, страшному богу своего племени все то, чему он просит защиты и помощи. А между тем, это - христианский храм. Вы различаете в нем и старую икону св. Уастырджи, т. е. св. Георгия, патрона храма, и полуразрушенный иконостас, разделявший, по убеждению осетин, храм их на две части, на ад и на рай (дзенет)»[88].

В этот дзуар осетины собирались раз в год, в Троицын день, чтобы отпраздновать праздник св. Георгия.

Превращенные в святилища прежние христианские храмы, наряду с православными реликвиями-крестами и иконами, имели предметы языческого культа, медные котлы, вертелы, турьи рога для питья и жертвенные приношения - рога оленей и серн, наконечники стрел, ленточки из разных тканей и пр. Все эти святилища еще в конце прошлого и начале нашего века обслуживались жрецами. В наше время Реком в 1936 г. подвергся реставрации.

По словам священника А. Гатуева, автора исторического очерка «Христианство в Осетии», Георгий Победоносец у осетин наиболее чтимый святой, в его честь сооружено много дзуаров. «Развалины старых церквей, достроенных в честь св. Георгия, почитаются у осетин местами особенно святыми; икону св. Георгия Победоносца на коне осетин чтит больше других икон. К св. Георгию осетины издавна питали не только уважение, но и благоговейное обожание»[89].

Вместе с Уациллой (св. Ильей) Уастырджи (св. Георгий) считается главным покровителем осетинских дзуаров. Деканозы - жрецы дзуаров, возносили Уацилле следующие молитвы: «Уацилла, сегодня твой день, и мы усердно молим тебя, помоги нам, сделай так, чтобы житницы наши были набиты пшеницей, просом и овсом до верха с остатками». В Осетии с именем св. Георгия связана священная роща Хетаг, у с. Ногкау. К этому дзуару один раз в год стекалось население окружающих сел для жертвоприношения, которое состояло из трех пирогов, бутылки араки и барашка. При этом в дупло определенного дерева опускали по одному или по два гривенника. В этой роще были вековые деревья. «Рука человеческая никогда их не касалась, -  пишет священник М. Кацоев, -  никто не смеет их рубить, даже взять одну хворостинку, ибо этим нарушается святость Дзуара и виновник наказывается им самым лютейшим образом»[90].

Большой популярностью пользовался у осетин и священный дуб в Даргавском ущелье. Еще в 30-х годах рядом с Гизельдонской гидростанцией можно было видеть этот дуб, сплошь увешанный разноцветными ленточками. Древний христианско-языческий праздник Джоргуба и поныне еще широко празднуется во всей Северной Осетии.

Сохранившиеся среди осетин предания о принадлежности их в прошлом к христианству, почитание Иисуса Христа, Божией Матери, ангелов и святых угодников, полуязыческое празднование христианских постов и праздников служили одним из благоприятных обстоятельств в миссионерской деятельности Осетинской духовной комиссии и «Общества восстановления православного христианства на Кавказе». Осетины наравне-с языческими божествами (Овсати, Аларды, Саурег, Махамат) почитали Чиристи (Иисуса Христа) и Мади-Майрам (Богородицу), Уастырджи (св. Георгия) и Уациллу (св. Илию). Они также признавали многие христианские праздники: Пасху, Богоявление - «взятие воды» и Сошествие Святого Духа - «сбор трав», довольно строго соблюдали посты - великий (марко), успенский (майрам-мархо) и предрождественский (шапурс-мархо). В одну из суббот великого поста они справляли на кладбище общие поминки по усопшим. «С вечера Страстной Субботы, - пишет историк Н. Дубровин, - накануне Светлого Христова воскресенья, каждый осетин старается провести предстоящую ночь один, потому что, по сказанию народа, Иисус Христос ежегодно в эту ночь сходит с неба на пегой лошади и показывается только одному достойному осетину, который будет после того счастливейшим из смертных»[91].

Попавший в конце XVIII в. в плен к осетинам имеретинский князь Давид после освобождения говорил об их вере: «Они не крестятся и крещения не приемлют, равно и детей своих к тому не приводят, а поклоняются они козловой коже, которую почитают на место Ильи пророка и ей молятся»[92].

Через 100 лет после этого ученый Мерцбахер писал: «По имени и по известным наружным обычаям и обрядам осетины отчасти магометане, в преобладающем числе - христиане. В действительности, как и в их нравах, так и в религиозных проявлениях продолжают господствовать древнеязыческие обряды, указывающие на прежний элементарный культ и не забытые еще и по введении впоследствии христианства и ислама, только в последнее время распространяется с большим успехом православие»[93].

Надо сказать, что осетины не всегда в точности следовали обрядам и правилам своей веры. Все было перемешано и перепутано. Так, христиане исполняли многие языческие обряды на свадьбах и похоронах, брили, подобно мусульманам, голову и совершали омовение. Зато мусульмане ели свинину и пили вино, смеясь над своими обрядами. Язычники же во многом следовали христианским установлениям. В то же время осетины, считавшие себя христианами, не ходили в церковь, приносили жертву дзуарам и допускали многоженство. Большую роль в их религиозных обрядах играли жрецы-деканозы, совершавшие в дзуарах жертвоприношения и избиравшиеся из самых почтенных стариков.

Таким образом, в христианские верования осетин вошло много языческих элементов, с которыми не всегда успешно могли бороться православные миссионеры. Этот синкретизм старого язычества и нового христианства сохранился в Северной Осетии чуть ли не до наших дней.

С другой стороны, прививаемые идеи воинствующего ислама не смогли до конца вытравить и искоренить у горцев пережитки христианской религии. В этом несомненно сказалось моральное превосходство христианства перед мусульманством. Понадобились многие десятилетия, чтобы склонить горские народы под зеленое знамя Мухаммеда, но даже и после этого у них сохранились многие понятия, навеянные религией предков - христианством.

Горцы продолжали тайно держать передаваемые из поколения в поколение священные для них христианские книги. Одна из таких книг попала в конце XVIII века в руки академика П. С. Палласа и была им передана в Гейдельбергский университет. Шора-Бек-мурзин Ногмов в своем труде приводит интересный рассказ об уздене Исмаиле Шогенове, который имел рукописную книгу, принадлежавшую его предкам и переходившую по наследству в их семье от отца к сыну. «Он был последний из умевших читать ее и скончался в 1830 г., в глубокой старости. Покойный академик Шогрен, которому я посылал несколько листов из этой книги, утверждал, что она писана на греческом языке и что посланные ему листы заключали в себе начало Евангелия. Может быть, уцелели еще несколько подобных книг, но страх, наводимый мусульманским духовенством, заставляет их скрывать»[94].

А вот другой случай. В 1893 году Г. Вертепов при посещении храма Тхаба-Ерды услышал, что в нем прежде было Евангелие, которое куда-то исчезло. Говорили, что оно не пропало, а хранится у одного из ингушей в соседнем ауле. Вертепов принялся за розыски, но обладатель священной книги тщательно скрывался. «Наконец, - пишет автор, - в 1895 г. мне удалось добыть небольшой кусок пергамента от этого Евангелия, а в 1896 г. я узнал-таки имя обладателя священной книги. За небольшое вознаграждение он уступил мне все сохранившиеся листы. Это оказался Псалтырь, писанный от руки на пергаменте древним грузинским шрифтом»[95].

Подобных фактов можно привести множество. Все они свидетельствуют о большой живучести среди горцев христианских религиозных традиций.

Библиография

80. Матвеев И. Епархия Астраханская и Терская//Журнал министерства народного просвещения. СПб., 1842. Т. 34.

81. Материалы по истории Осетии. Дзауджикау, 1947. Т. V.

82. Мерцбахер Г. К этнографии обитателей Кавказских Альп // Известия Кавказского отдела императорского русского географического общества. Тифлис, 1905. Т. XVIII. № 2.

83. Миллер Bс. Осетинские этюды. М., 1881 - 1887 гг. Т. I - Ill.

84. Минаева Т. М. Археологические памятники на р. Гиляч в верховьях Кубани//Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1951. № 23.

85. Минаева Т. М. Из истории археологических обследований верховьев р. Кубани // Ученые записки Ставропольскою государственного пединститута. Ставрополь, 1951. 'Г. VII.

86. Минаева Т. М. Золотоордынский город Маджары // Материалы по изучению Ставропольского края. Ставрополь, 1953. Вып. V.

87. Минаева Т. М. Археологические памятники Черкесии // Труды Черкесского научно-исследовательского института. Черкесск, 1954. Вып. II.

88. Минаева Т. М. Городище Адиюх в Черкесии // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях института истории материальной культуры. 1955. Вып. 60.

89. Минаева Т. М. Городище на балке Адиюх в Черкесии//Сборник трудов Ставропольского педагогического института. 1955. Вып. 9.

90. Минаева Т. М. Могильники в устье р. Теберды // Материалы по изучению Ставропольского края. Ставрополь, 1955. Вып. VII.

91. Михайловский Г. Материалы для истории Кавказской епархии// Кавказские епархиальные ведомости. Ставрополь, 1880.

92. Моздокско-Маджарское викариатство в Астраханской епархии //Астраханские епархиальные ведомости. 1880. № 32.

93. Надеждин П. Н. Кавказский край. Природа и люди. Тула, 1895.

94. Ногмов Шора-Бекмурзин. История адыгейского парода. Тифлис, 1861; то же: Пятигорск, 1891.

95. О каменном столбе с древнегреческой надписью, найденном у станицы Преградной и 2-х крестах с подобными же надписям в станице Сторожевой и около Хумаринского укрепления и о древней христианской церкви на левой стороне р. Теберды // Известия Императорского русского археологического общества. СПб. Т. IX.