Г.В. Сегалин

Форма и характер эпилепсии у великих людей

Магомет

О том, что Магомет страдал эпилептическими припадками, сопровождавшимися галлюцинациями, впервые было установлено историком Шпренгером в 1861 году в его работе по жизнеописанию Магомета (Des Lebens und Lehre Mohameds, nach Grustenteille unbekantenn quellen bearbeitet von A.Sprenger. Berlin, 1861j).

Положения этого ученого, основанные на тщательном изучении этого вопроса, давно служат авторитетным источником авторитетного исследователя, которым можно руководствоваться. И с этого времени тот факт, что Магомет страдал эпилептическими припадками стал достоверным положением. Позднее Шпренгера ряд авторов, как психиатров так и не психиатров пришли к тому же заключению (психиатры: Jreland, Ломброзо, Ковалевский и др.). Так Gibbon, в своем сочинении “Decline and Fall” приходит также, к заключению, что эпилепсия или случаи падучей болезни Магомета подтверждены и указываются Феофаном Гонором и другими греческими писателями. Конечно, установление факта страдания Магомета эпилепсией не обошлось без дискуссии. Спор касался не столько самого факта существования припадков (в этом никто не сомневался) сколько—характера припадков. Некоторые были склонны утверждать, что эти припадки не эпилептического, а истерического характера, на том основании, что будь Магомет эпилептиком, то он был бы подвержен эпилептическому слабоумию. Магомет же был человек с незаурядными и гениальными способностями, что противоречит, по их мнению наличию эпилепсии. Конечно, такого рода возражение (относившееся, между прочим, и к другим эпилептикам—великим и замечательным людям) могло иметь вес и значение лишь в ту эпоху, когда под “эпилепсией” исключительно подразумевали генуинную форму эпилепсии, имеющую прогредиентный характер течения и неизбежно ведущую к слабоумию. В наше время, после того, как Крепелин и Bratz клинически выделили особую форму эпилепсии — как аффективную форму, без прогредиентного течения с исходом в слабоумие, и где обязательно входит в этот симптомокомплекс — истерический компонент, в настоящее время возражения этих авторов теряют силу своих доводов. Мало того, эти авторы подчеркиванием своим истерических симптомов и своей диагностикой — истерии (вместо эпилепсии) — явно говорят в пользу диагностики аффективной эпилепсии. В таких случаях, т. е. там, где есть спор между различными авторами о диагностике, и где одни авторы говорят в пользу эпилепсии и другие в пользу истерии—всегда можно, не склоняясь ни в ту, ни в другую сторону, смело говорить об аффективной эпилепсии, ибо здесь явно идет спор о преобладании одного из 2-х компонентов аффективной эпилепсии, где одними подчеркивается эпилептический, а другими истерический компонент одной и той же болезни. Картина припадков Магомета древнейшим биографом Магомета Ибн Исхаком (Ibn Ishak) описывается таким образом: 

“Мухаммада лечили от дурных наваждений еще в Мекке, еще до того времени, когда появилось ему откровение Корана. Когда откровение Корана к нему снизошло, он имел те же припадки , которые были у него и раньше. Еще раньше у него появлялось нечто в роде обморочного состояния после сильных судорог; глаза его при этом закрывались, лицо покрывалось пеной, и он вскрикивал так, как вскрикивает молодой верблюд." 

(цит. по Birnbaum. Pathologische Dokumente. Berlin. Verlag J. Springer, 1923 j.). Во время такого приступа будто он, однажды, упал так стремительно и сильно на колени Заида, что тот опасался, как бы Магомет не сломал ему колени.

Таким образом, из этого описания припадка мы можем заключить, что его лечили еще до “откровения” Корана от “наваждения” (вспомним отношение древних к падучей, как к “порче”, и что припадки сопровождались даже вскрикиванием (обычно) неестественное вскрикивание эпилептика сравнивается здесь с вскрикиванием верблюда), пеной у рта, “обмороками” после судорог.

Такие же или подобные припадки были у него, когда появлялось откровение.

Припадкам этим предшествовали (или сопровождали) экстатические, галлюцинаторные и сноподобно-делириозные переживания. Эти то патологические переживания и явились источником “откровения” Магомета. Его Коран и вообще все его религиозное учение — чистый плод таких экстатических, галлюцинаторных и делириозных переживаний.

Приводим рассказ Спренгера о том, как Магомет получил первое откровение:

Согласно другому показанию, первое откровение Магомета состояло в том, что Магомет видел везде один и тот же образ, куда бы он ни обратил свой взгляд; по другому варианту, Магомет только слышал голос взывающий: “Магомет, Магомет!” когда же он, осмотревшись, ничего не увидел, то он убежал к своей жене и сказал ей, что, боится быть зачарованным и сойти с ума.

Предание говорит также, что во время прогулок Магомета в окрестностях Мекки, каждый камень и каждое дерево встречали его следующими словами: “благо тебе, посланник Бога”, он останавливался и осматривался, но никого, кроме деревьев и камней, не было. Магомет слышал эти слова все время, пока “Богу угодно было оставлять его в таком настроении”. “Наконец, явился к нему архангел Гавриил и возвестил ему, что он, Магомет, посылается Богом на гору Хира”.

Согласно некоторым преданиям, после первого явления архангела Магомету долго не было никаких откровений, и он был настолько смущен этим, что ходил то на гору Шабир, то на гору Хира, с намерением броситься с них в пропасть. Наконец, на горе Хира он услышал голос с неба: он стоял на горе, как вкопанный, когда услышал этот голос и, обратясь в ту сторону, откуда тот был слышан, увидел Гавриила, сидящего между небом и землею на троне со скрещенными ногами. Архангел сказал:

По другому преданию на вопрос, как он получил вдохновение Магомет отвечает: 

“Вдохновение нисходило на меня двумя способами: иногда Гавриил являлся мне и открывал истины просто, как это делает один человек другому, — это было для меня легко; в другой раз откровения, как звон колокола, проникали непосредственно мне в сердце, как бы разрывая меня на части,—что для меня было очень тяжело”.

Айше, его любимая вторая жена, говорит, что она видела лоб Магомета, во время восприятия откровений, всегда покрытым каплями пота, хотя бы был холодный день. Отоман, однажды разговаривая с ним, ясно видел, с каким вниманием тот относился к разговору; вдруг Магомет взглянул направо, повернул туда же голову и как будто что-то шептал; спустя некоторое время он обратил свой взор на небо, повернул голову налево, — а затем опять обратился к Отоману, — лицо его было покрыто потом.

Отоман спросил, что с ним случилось, — на это Магомет ответил ему стихом из Корана, который только что он получил в откровении.

Все эти данные говорят за то, что Магомет был подвержен галлюцинациям слуха и зрения. Эти галлюцинации являлись Магомету в то время, когда у него были припадки и когда он был занят глубокими религиозными размышлениями и был так сильно возбужден, что он принял собственные галлюцинации за “видения”, посланные Богом. Это убеждение поддерживали в нем его жена Хатиджа и его родственники. Таким образом, под влиянием галлюцинации он начал свою громкую миссию пророка. Трудно определить характер галлюцинаций Магомета в последние двадцать лет его жизни, но есть основание предполагать, что они сделались менее часты после бегства его в Медину. Однако, после того, как он уверовал, что получает непосредственные откровения от Бога, и когда этому поверили и другие, Магомет начал смотреть на свои сновидения, галлюцинации и импульсы своих мыслей, как на знамение избрания его посланником Аллаха. Галлюцинации Магомета последовательно применялись к препятствиям, критике, оппозиции и наконец, способствовали к проведению быстро распространившейся религии. Казалось, будто кто-то стоял за Магометом, направляя его галлюцинации или бред и делая их способными производить на других впечатление “откровения”.

Вся картина болезни Магомета, со всеми ее симптомами, насколько можно судить из тех скудных данных, которые мы приводим выше,—говорит в пользу психогенного характера заболевания: следовательно, можно говорить больше всего об аффективной эпилепсии. Помимо всей картины болезни у Магомета можно констатировать повышенно - эмотивные и экстатические переживания в моменты приступов “откровения”, с другой стороны эти экстатические переживания связывались с его припадками.